В текущем году выходы медведей к населённым пунктам зафиксированы во всех регионах Сибири. Основные причины – значительный рост популяции, многочисленные лесные пожары и высокий дефицит основной кормовой базы вследствие неурожая. Наиболее сложная ситуация сложилась в Восточной Сибири.
В данном случае, можно говорить об остроте проблемы в разрезе отношения плотности населения и плотности популяции бурого медведя. Сложная ситуация, связанная с учащением случаев встречи людей с медведями, характерна не только для России. Так, в небольшой Японии обитает около 40 тысяч черных медведей и немногим более 10 тысяч бурых. И в 2025 году, в основном, в результате неурожая букового ореха и жёлудя, медведи стали проблемой не только для сельскохозяйственных районов, но даже для окрестностей крупных городов, таких, как Токио. Как результат — 238 человек пострадали в результате нападения медведей, из которых 13 погибли. В результате, власти страны были вынуждены пойти на беспрецедентные меры, включая упрощение правил отстрела медведей в населённых пунктах. С апреля 2025 по январь 2026 года было уничтожено 14 000 особей Ursus thibetanus и Ursus arctos. Однако в 2026 году трагические случаи гибели людей от лап медведей продолжились.
В США в 2026 году зафиксирован рекордный всплеск нападений медведей на людей, особенно на западе страны, что связывают засухами, многочисленными лесными пожарами и неурожаем дикоросов, в результате чего естественная кормовая база животных резко сократилась. В штате Колорадо зафиксировано свыше 8 тысяч сообщений о появлении хищников рядом с населёнными пунктами, что вдвое выше показателей 2025 года.
Несмотря на кажущуюся схожесть, острота проблемы в Японии, США и России кардинально различается. В 2025 году в Японии погибли 13 человек, в России — 7, а в США, по многолетней статистике, этот показатель обычно не превышает 2–5 человек в год.
Важно отметить, что в Японии плотность популяции достаточно агрессивного гималайского медведя значительно выше, чем в Северной Америке. Если в Северной Америке один чёрный медведь (не являющийся агрессивным и предпочитающий ретироваться при встрече с человеком) приходится примерно на 26 км², то в Японии — на 7 км². Такая скученность, к сожалению, повышает вероятность опасного контакта. В Сибири эта цифра для бурого медведя — агрессия которого чаще носит оборонительный характер, составляет от 25 до 60 км².
Однако дело не только в плотности, но и в реализуемых механизмах управления биологическими ресурсами. С одной стороны, низкое число жертв в США объясняется широким распространением менее агрессивного чёрного медведя (чего, к слову, нельзя сказать о гризли). Но необходимо отметить и наличие хорошо отлаженной системы, в которой работают тысячи подготовленных специалистов, которых готовит примерно 100 университетов и колледжей. Подобные государственные должности связаны с высокой конкуренцией и достойной заработной платой. В результате профессиональной, достаточно тонкой и многолетней работы, политика в области управления популяцией медведей десятилетие назад сместилась от банального отстрела особей к комплексным мероприятиям, направленным на минимизацию конфликтов. Также можно упомянуть и совсем иную культуру обращения с оружием, которое без проблем пускается в ход в случае угрозы жизни со стороны медведей, а в некоторых штатах — и в случае угрозы имуществу.
В Японии же, опуская многочисленные детали, попросту не хватает профильных специалистов. Лишь немногие учебные заведения этой страны предлагают фундаментальные программы по подготовке специалистов по управлению биологическими ресурсами, и единой системы их подготовки, до недавнего времени, не существовало.
А что же в России? Есть и положительный опыт, и многочисленные проблемы. Взять хотя бы ситуацию с охотничьим хозяйством и лесной отраслью. Ключевые проблемы специалистов охотничьего хозяйства в России носят системный, правовой и экономический характер. Остро ощущается дефицит профильных кадров на фоне низкой оплаты труда: не хватает как квалифицированных охотоведов, так и инспекторов. Молодые специалисты не идут в сферу из-за низких зарплат, высокой нагрузки, поэтому на местах основной «рабочий» костяк часто составляют сотрудники пенсионного возраста. В 2000 году в стране упразднили Федеральную службу лесного хозяйства и передали её функции Минприроды. В 2007 году новый Лесной кодекс ликвидировал в России понятие лесхозов. Упразднили и институт лесников — госслужащих-сторожей, которые следили за порядком в лесу, задерживали правонарушителей. Сегодня на одного лесничего в среднем приходится около 55 тысяч гектаров леса, а в многолесных районах — более 300 тысяч гектаров. Для сравнения, в союзной Республике Беларусь один лесник отвечает примерно за 1 тыс. га леса, в России — примерно за 50 тыс. га. Если бы Россия охраняла леса по белорусскому нормативу, ей понадобилось бы около миллиона лесников вместо нынешних 23 тысяч.
Отдельная проблема связана с регулированием охоты на федеральном уровне. Сократились сроки, охотничий сезон стал оканчиваться в декабре, а не в конце февраля. Нередко специалистами одной из причин роста популяции приводится запрет отстреливать медведей, находящихся в берлоге, вступивший в силу в 2011 году. В этом, конечно, присутствует логика. Дело в том, что по действующим правилам охоты, категорически запрещено отстреливать медведей в возрасте менее одного года и самок с медвежатами текущего года рождения. А при охоте на берлоге крайне сложно заранее и наверняка определить пол и возраст животного, что делает подобную охоту крайне рискованной с позиции законности — ведь в берлогу на зимнюю спячку ложится как одинокая беременная медведица, так и самка с медвежатами, которые родились прошлой зимой или даже текущим летом. До запрета, в России ежегодно проводилось до двух тысяч охот на медведя в берлоге, в результате которых гибли сотни медведиц и новорождённых медвежат.
С 1 сентября 2025 года, после изменений в законодательстве, в разрешении на добычу медведя указывается срок охоты всего 30 дней. По истечении этого срока разрешение сдаётся и можно выписать новое разрешение, снова уплатив налоговый сбор в 3 000 рублей и госпошлину 650 рублей. Организация охоты требует затрат бензина, дорогостоящего снаряжения, наконец, времени и специальных навыков, поскольку ценой любой ошибки может стать жизнь охотника. А сам добытый зверь особого экономического интереса не представляет. Мясо не востребовано, поскольку его употребление в пищу смертельно опасно из-за высокого риска заражения трихинеллёзом, тяжёлым паразитарным заболеванием. Мода на шкуру во всю стену или на полу спальни давно прошла, да и стоимость её обработки не всем доступна.
В результате, за счёт сочетания множества факторов, основной инструмент контроля — ежегодные лимиты на добычу — перестал работать. В 2025 году при федеральном лимите почти в 47 тысяч особей охотники добыли лишь 12,7 тысячи. То есть в среднем по стране осваивается около 30 % разрешённых квот на добычу бурого медведя, в то время как оставшиеся 70 % обеспечивают дальнейший рост численности. В результате популяция, не испытывая должного промыслового давления, выросла более чем в 2,3 раза с 1990 года и достигла 300 тысяч особей. Это, к слову, больше половины всей популяции бурых медведей планеты.
Расплачиваться за накопленные десятилетиями ошибки федерального регулирования охоты придётся, очевидно, бюджетам субъектов. Поскольку федеральные реформы охотничьего хозяйства привели к тому, что медведь, как объект охоты, стал экономически не привлекателен, значит, теперь регионам придётся тратить средства для изъятия «избыточной» части популяции разными средствами. Как минимум, доплачивать охотникам за то, за что раньше они сами были готовы платить. Потому что для охотника медведь превратился из желанного трофея в обузу, и рассчитывать, что объёмы добычи медведя в регионах возрастут сами по себе, никаких оснований нет. В свою очередь, регулирование численности медведя требует специальных навыков – это ведь не безобидная белочка, что сильно усложняет поиск специалистов в отдалённых районах.
В тоже время, действующие правила не позволяют оперативно реагировать на появление опасных зверей рядом с населёнными пунктами. Принятие решения об изъятии вышедшего к садоводству или населённому пункту особи занимает несколько дней, в течение которых животное может напасть на людей.
В этом отношении, вероятно, нужна государственная эколого-экономическая и структурная трансформация всей национальной системы биологического природопользования. Направление трансформации, в общих чертах, может быть скопировано с действовавшей в СССР модели, когда управление популяцией было выстроено как государственная система с разветвлённой сетью профессиональных охотоведов и егерей, которые проводили биотехнические мероприятия и подкормку.
Р. А. Шарафутдинов, директор ИЭиГ СФУ
